Авиалинии Кыргызстана

Распределяя пищу, Кошкин сказал:
— Товарищ майор, вас сегодня опять танки гонять будут.
— Почему?
— Раз я вам принес кашу, то так и будет.
— Это по какому же закону, Кошкин?
— Приметил. Как доставлю вам овсянку или «шрапнель», так атакуют...
— Эх, если бы сегодня твои предсказания не сбылись! — вздохнул Ильин.
— А ну-ка, дружище, забирай свой термос и улетучивайся, а то и в самом деле...

— Начинай окапываться, а я сейчас вон там, — он указал на противоположную сторону балки, — оборудую НП и организую тебе помощь. Главное, держись. Все ясно?
— Ясно, товарищ подполковник.
— Ну, дерзай!
Вместе с Ильиным, Кузьмичом, радистом и телефонистом мы заняли под батальонный НП большую, но неглубокую яму. Отсюда хорошо были видны и ...

Антонина молча кивнула головой, а я, чтобы отвлечь ее, спросил, не тяжело ли ей в минометной батарее, и в который раз с болью подумал о том, что поле боя не лучшее место для девчат. — Легче, чем в артиллерийской батарее, — ответила она, —и вообще батарея уважает меня, все стараются помочь...

Утром, примерно часов в десять, меня вызвали на наблюдательный пункт к командиру полка. Там были Родимцев, Долгов и какой-то представитель. Мне предложили показать на карте, а потом на местности, где находится самый передний солдат и где мой НП. Когда это требование было выполнено, представитель вышестоящего штаба поинтересовался, кто занимает дом со скворечником. Я ответил: «Немцы»...

Прошли с Долговым по всей позиции. Оборона в роте была оборудована на совесть. Окопы — глубокие, удобные — соединены ходами, в нескольких местах имелись перекрытия. В двух надежных блиндажах бойцы могли и отдохнуть и поесть. Даже баню соорудили, хоть и примитивную. Обход района обороны батальона закончили во второй половине ночи. Когда вернулись в штаб, Долгов сказал, что по оборудованию...

Да, чего не бывает в жизни. Жив Чехов. Живет в Казани. Улица 12-я Союзная, дом 18/9, кв. 4. Первый этаж, сугробы до самых окон. Тишина. Маленькая квартира. Невысокий, подвижной, чуть удивленный человек достает папиросу из пачки «Беломора», выключает радио, рассказывает: — Почему считали, что я погиб? Трудно сказать...

После гибели Ракчеева я еще больше сблизился с Нефедьевым. С момента появления Тимофея Андреевича в батальоне у нас сразу сложились добрые товарищеские взаимоотношения, а штурм Мамаева кургана и вовсе сроднил нас. Тимофей Андреевич все время находился среди бойцов. Бывало, подойдет к пулеметчикам, попробует, как стреляет пулемет... 

— Узнай, кто поджег танки, — сказал я Колядинско-му. — Представим к награде. В ответ раздалось какое-то невразумительное бормотание. Я удивленно поднял глаза на Колядинского.» — Так это же их сам гвардии младший лейтенант изничтожил, — сообщил солдат, лежавший неподалеку...

— Большие потери у тебя? — в свою очередь спросил я. — Никогда та-ак много не терял... Обстрел не прекращался. Мы выскочили из воронки и перебежками, насколько позволял груз, продвигались к высоте. Вот наконец и позиция 1-й роты...

«День и ночь пылили грузовики по плоской заволжской степи. Коршуны, садившиеся на телеграфные столбы, становились серыми от пыли, поднятой движением сотен и тысяч колес и гусениц, верблюды тревожно озирались,— им казалось, что степь горит, — могучее пространство все клубилось, двигалось, гудело, воздух стал мутным и тревожным, небо заволокло...