Авиалинии Кыргызстана

Организовав оборону на новом рубеже и оказав помощь раненым, мы с Сазоновым отправились к командиру полка.
Когда пришли в штаб, Александр Данилович стоял у кукурузной копны.
— Потери?
— Сорок девять человек, — доложил Сазонов.
— У вас? — Харитонов взглянул на меня.
— Восемьдесят семь...

Не помню ни одного собрания, на котором не взял бы слова майор Касатов. Он умел удивительно просто разъяснить задачи, поставленные перед полком, помогал гвардейцам наилучшим образом подготовиться к бою, постоянно заботился о быте солдат, сержантов и офицеров, следил за нашим питанием. Для него было не безразлично, как оборудуется оборонительный рубеж и каковы результаты стрельбы...

Я оглянулся. Дома как не бывало. Исчезли Карпенко и его заместитель. Так нелепо погибли два офицера, прошедшие большой и трудный боевой путь. Нефедьев дал задание бойцам найти хотя бы их останки. Но отыскался лишь карман от гимнастерки Степана Карпенко с орденом Красной Звезды и медалью «За отвагу»...

— Вот берите, тут целая сумка. Плачут фрицы...
— До вечера пусть поплачут, а потом надо их отправить в санроту полка.
Больше уточнять было нечего, и мы со связным где ползком, где перебежками добрались до своего НП. Нефедьев был уже здесь и тоже подтвердил, что в доме со скворечней гитлеровцы. Я пошел к командиру полка доложить о выполнении его приказания. Отдал ...

— Подожди, не кипи. Я же по-дружески, в интересах дела говорю тебе о непорядках, которые увидел. Когда выйдут из строя пулеметы, поздно будет пререкаться: кровью придется расплачиваться за халатность. Одну ведь задачу решаем, а ты: «Вам... Вы...» Не люблю «выканья»...

Я потому еще это сказал, что заместитель мой за последнее время стал как-то опускаться, перестал следить за собой, не брился, мог где угодно лечь и заснуть. А ведь он — начальник, должен подавать пример подчиненным. Лейтенант ВаСя Иванников заметил со смехом, что думал раньше, будто на войне не бреются, не умываются и свежие подворотнички не пришивают...

17 сентября с восходом солнца над городом снова повисла фашистская авиация и началось то же, что и вчера: планомерная бомбежка домов, улиц, площадей. Возобновились контратаки. Нам приходилось жарко, однако по сравнению с минувшим днем батальон, хотя и сильно поредевший, чувствовал себя более уверенно. Мы хорошо окопались, имели боеприпасы...

Наши бойцы убедились, что фашисты ведут себя нахально, когда чувствуют свое превосходство в живой силе и технике, но, встретив решительный отпор, пасуют и даже бросают оружие, а попав в плен, твердят: «Гитлер капут»... С нашей помощью неприятель в районе кургана угомонился. Ночью лишь изредка постреливал из пулеметов и автоматов да пускал осветительные ракеты...

Майор Долгов сообщил мне, что 39-й гвардейский стрелковый полк, находившийся в непосредственном распоряжении командующего 62-й армией генерал-лейтенанта Василия Ивановича Чуйкова, получил новую задачу — овладеть высотой 102.0, как на военном языке стал именоваться Мамаев курган. — Ни шагу назад! — сурово произнес Долгов, словно додумывая .вслух какую-то важную мысль...

Говорю комиссару: — Тимофей Андреевич, слышишь пулеметы? Немцы уже в городе. — Не может быть, глупости! Но люди, провоевавшие год, и во сне отличают вражеские пулеметы от своих...